Несмотря на то что Стёпа грыз ногти, имел в лексиконе слово «чмоки» и при этом носил золотую цепочку толщиной с венскую сосиску, он был приятным человеком. Мы познакомились с ним в Будда-баре. Не помню, почему я там оказался, но помню, как Стёпа разлил на меня сладкие шоты и начал (что странно для его внешности) добродушно извиняться. Он предложил мне выпивку, попросил на баре салфетку, и к 5 утра толпой в 50 человек мы все отправились к Стёпе на афтепати. Когда мы приехали, сначала я думал, что это коттеджный посёлок, но нет — это был Стёпин дом, Стёпин лес, Стёпино озеро, Стёпино и т.д. А ведь он сам ходил за выпивкой к бару. Признаться, пока мы ехали, я отрезвел. Через двадцать минут снова отрезвел. Совсем на подъезде я снова отрезвел и захотел спать, поэтому человек по имени Тимофей проводил меня на 3-й этаж, и я отрубился. Утром сушило прилично, и вообще это неприлично. Чем именно занимался Стёпа, я вам сказать не могу, но и так понятно — чем-то, да занимался.

После этого раза, кроме Стёпиного дня рождения и его развода, который пришёлся на 9 мая, мы особо и не пили, хотя виделись часто. На охоту ходили, рыбу удили. Хороший был у Стёпы лес и, главное, даже если кабан резвый, там ведь всё равно в конце забор. По будням Стёпу было практически не выцепить. Он всё время пропадал то в Европе, то ещё где-то не знаю где. Он не говорил, а я и не спрашивал. Как-то раз он позвонил мне ночью, явно пьяный.

— Ты когда-нибудь ел французских раков?

(Мы никогда не здоровались, словно не прощались. Диалог начинался так, как будто кто-то из нас только что пописать сходил и вернулся. Мне это нравилось.)

— Нет.

— А хочешь?

— Ну, можно.

— А ты где сейчас?

— Что, прямо сейчас будем есть?

— Ну, надо ведь ещё долететь.

К 6 утра мы приземлились на Стёпином самолёте в Шарль-де-Голль. Ну, что я могу сказать, биск — это по мне. А ещё у Стёпы было три здоровых пса-Бетховена. Причём купил он их именно из-за фильма.

Поначалу я жутко не доверял Стёпе — какой-то взрослый, супер-богатый, одинокий мужик тянется к пацану и вместо тусовок, полных женщин и кайфа, сидит с ним томными вечерами у камина, ржёт, пьёт, рассказывает истории как будто не про этот мир, но главное — делится собой, своей душой, а, я вам могу сказать, Стёпа и завалить кое-кого успел, и даже себя пару раз. Как он только этот добродушный позитив в себе держал — совсем непонятно. Про жену он ничего не говорил. Я только понял, что она была его четвертой. Про первых двух он рассказал мне всё (видимо, любил), про двух остальных — ни слова. Единственный раз, когда я видел в его доме девушку — это был не характерный для нашей встречи понедельник. Я подходил к двери, когда та открылась, и вышла пухленькая симпатяга. Она не ответила на моё «здравствуйте», села в машину и уехал прочь. Это была его дочь Виолетта. Его слабое звено. Единственная, кто мог сделать ему по-настоящему больно и кто делал. Но вернёмся к нам со Стёпой. Он был интересным, но местами жутким. Я всё ждал подвох. И ждал. И ждал. Потом перестал и снова стал ждать, но тот так и не наступил. Мы просто крутецки проводили время, просто сидели на берегу Стёпиного озера и ловили шведский лосось, просто садились в Бугатти вейрон и играли в Need for Speed со Стёпиной охраной. Правда, охрана по-моему не знала о том, что они в игре. В какой-то момент я перестал искать мотивацию, причины и начал наслаждаться нашими встречами наотмашь. Меня пробило на советоваться, делиться и, надо сказать, Стёпа сделал меня легче, избавил от каких-то (возрастных) переживаний и подарил такие лайфхаки, что, если совсем прижмёт, начну барыжить ими, как химоружием.

Ну а зимой, в воскресное утро, Стёпа умер — сердце. Я позвонил с идеей привязать к гелику трос и погонять на сноуборде, но на другом конце ответил Тимофей.

— Здравствуйте Василий, Степан Юрьевич умер.
— Что?
— Умер.
— Это шутка?
— В кресле сидит, не просыпается.

Но я уже не слушал, я бежал к машине. Когда я приехал, в доме была его первая жена. Оказывается, мы оба друг друга очень хорошо знали. Скорая как всегда не спешила.

На похоронах выяснилось несколько вещей: первое — Виолетта от второго брака, но жена номер два не пришла, хотя жива-здорова; второе — из той оравы, что была на Стёпином дне рождения, пришло от силы человек 15, включая меня, хмурого грузина и Стёпиного двоюродного брата Григория; и третье — Стёпин начальник охраны носит носки цвета фуксия. Последнее, признаться, было самым неожиданным. Стёпа мне про него такое рассказывал, что я был уверен — кроме чёрного цвета этот человек ничего не видит. Хотя, может, поэтому и нацепил по ошибке, но уточнять я не стал.

Только после Стёпиной смерти я всё понял. Мы оба любили питьевые йогурты, носить кимоно и настоящих женщин. Мы оба знали в них толк. Мы выбирали правду, а значит — одиночество, а значит – творчество, и пускай в очень разных плоскостях. Мы были похожи.

В наследство от Стёпы я получил коробку с Дженгой. Тимофей вручил её мне со словами: «Степан Юрьевич, я знаю, покупал её для вас». Внутри коробки была записка – «Другу».

Автор: V-Akkerman

Источник